Ей не терпелось покрасоваться в платьях с модным новшеством под названием турнюр и смелым покроем юбки, не доходящей до земли на дюймы. А что за прелесть были ткани! Голубые шелка и светло-коричневые атласы дожидались часа, когда их соединят в нарядах с черным или золотистым бархатом и дополнят кружевами у ворога и на запястьях. Как чудесно они сочетались с ее белокурыми волосами и синевой глаз. Наряды были ее страстью, хотя и не единственной. Она старалась ни на шаг не отставать от моды, помогая себе забыть, что она не в Лондоне, а в колониальной глубинке, названной в честь королевы Викторией.

Полин родилась и выросла на одной из старейших и самых крупных в колонии овцеводческих ферм и принадлежала к джентри – нетитулованному дворянству. С детства Полин привыкла к роскоши. Отец называл ее «принцесса» и взял слово с ее брата Фрэнка, что она будет продолжать жить без хлопот в свое удовольствие и тогда, когда не станет старших представителей семейства Даунз. Теперь они жили вдвоем с братом на ферме площадью 25 тысяч акров в двухэтажном особняке с полным штатом прислуги. Полин занимала себя охотой на лис, разъезжала по балам и бывала на всевозможных светских празднествах.

Ее образ жизни отличался очень незначительно от жизни в богатом английском поместье. Фрэнк с сестрой задавали тон для верхушки общества. Под них подстраивались другие представители их класса. Полин твердо верила, что человек не должен отрываться от цивилизации, даже в колониях.

Только в одном Полин отставала от моды: в свои двадцать четыре года она все еще была не замужем. И не то чтобы возможностей для этого не появлялось. Многообещающих поклонников находилось немало, но большинство из них разбогатели быстро на овцах и золоте. Эта грубая публика нажила свои богатства в пустынном захолустье, а когда новоявленные богачи обосновались в благодатной Виктории, то стали изображать из себя господ-помещиков. Состояние некоторых было даже больше, чем у ее брата. Но ее отталкивала их невоспитанность и грубые манеры. Они играли в азартные игры, пили пиво прямо из бутылок, речь их приводила в ужас. Но хуже всего было то, что ничего менять в своей жизни они не собирались, не видя в этом необходимости.