— Навсегда, — убежденно повторила Лорел. — Вы можете положиться на нас… Виктория.

Остальные выразили свое чистосердечное согласие.

— Хорошо. Значит, в этой комнате я всего лишь подруга вашего детства, которая просит вашей помощи.

Ее серьезный тон оставил у Лорел дурное предчувствие.

— Ваш кузен угрожал вам?

— Не открыто, — ответила Виктория, — но можно сказать, что да. Или он, возможно, думает, что доклады о его наглых заявлениях и вызывающем поведении не доходят до моего двора. Пьянство, попойки и общение с людьми с сомнительной репутацией — все это непристойно. Не говоря уже о невыносимо неприличном отношении лично ко мне. Я полагаю, он получает огромное удовольствие, унижая меня в глазах моих подданных, надеясь представить меня неумелым правителем.

— Но его выходки не стоят вашего внимания, — Уиллоу встала, чтобы предложить всем к чаю блюдо с бисквитами. — Может быть, если вы не будете обращать на него внимания, ему надоест дразнить вас.

— Хотела бы я поверить в это. — Виктория взяла с подноса бисквит и откусила кусочек. — Две недели назад я позвала его ко двору, и знаете, как он на это ответил?

Лорел и сестры покачали головами.

— Проигнорировал меня. — Виктория сглотнула, прижала ладонь к груди и изобразила на лице такой гнев, что Лорел вздрогнула. — Меня, свою королеву! Такое наглое неповиновение недопустимо. Это выходит за рамки того, что я могу перенести. Понимаете, здесь есть определенные тонкости. В этой стране существуют фракции, которые желали бы совсем покончить с монархией, и я опасаюсь, что Джордж надеется побудить их к действию.

— «Радикальные реформаторы», — кивнула Лорел. Во все время правления дяди и деда Виктории недоверие к королевской семье возрастало в прямом соответствии со скандалами, возникавшими вокруг них. Непопулярные браки с иностранцами, страшная расточительность, измены, безумие… все это разжигало растущее недовольство среди некоторых слоев населения, особенно тех, кто хотел проведения демократических реформ, как в Америке.