Густые брови арками изгибались над наглыми серыми глазами, взгляд которых отражал противоречивость его характера и никак не сочетался с красивым лицом, прекрасной формы носом и чувственным изгибом губ над крепким и сильным подбородком. Глядя на него из-под полуопущенных век, Тиа внезапно ощутила, как в ее сердце шевельнулось какое-то странное, доселе незнакомое чувство.

В напряженной враждебной тишине они внимательно разглядывали друг друга. Бен первым отвел глаза.

— Хорошо, я уйду. Но если ты не будешь сидеть в ванне к моему возвращению, я сам сорву с тебя эти грязные лохмотья! — Круто повернувшись, он вылетел из комнаты.

Оставшись одна, Тиа с вожделением посмотрела на ванну. Она не могла припомнить, когда последний размылась по-настоящему. Уже три года она изредка ополаскивалась украдкой, когда рядом никого не было, или быстро окуналась в реке, если позволяла погода. Она бросила испуганный взгляд на дверь, прикидывая, как скоро он может вернуться и действительно ли сорвет с нее одежду, если она не подчинится его требованию. Судя по его виду, он, не задумываясь, выполнит свою угрозу. Решив больше не испытывать его терпение, Тиа быстро разделась, отбросила в сторону грязные лохмотья, забралась в ванну и блаженно расслабилась в горячей воде. Взяв в руки ароматное мыло и мочалку, оставленные специально для нее, она тщательно намылила тело и застонала от наслаждения, когда пена покрыла кожу. Какое счастье! Когда ее тело стало чистым и розовым, она принялась мыть длинные светлые волосы. Она дважды намыливала их и промывала, пока с них не потекла чистая вода. На всякий случай вымыла их в третий раз. Одноглазая Берта часто грозилась отрезать роскошные локоны, но Тиа удавалось ее отговорить. Волосы — это все, что осталось у нее от прежней жизни — жизни, от которой она с радостью отказалась ради свободы. Печальная правда состояла в том, что свобода, которую она получила, оказалась ненамного лучше той несвободы, от которой она сбежала.