— Несомненно.

Хелли лихорадочно старалась что-нибудь придумать, чтобы стереть с его лица высокомерное выражение.

— Насколько мне известно, он склонен к благотворительности и славится своей… добротой. Так что, простите, вы не можете быть мистером Парришем. Вряд ли вы обладаете хоть одним из перечисленных мною добродетелей!

Его заявление о доброте Джейка Парриша было чистейшей выдумкой. Хелли ничего подобного о нем не слышала. Эта мысль пришла ей в голову как озарение. Она глянула на Джейка из-под опущенных ресниц, ожидая увидеть его пристыженным. А он, словно громом пораженный, вернул ей взгляд.

«Добрый? — подумал он. — Надо отдать должное ее воображению… И богатый? С каких это пор богатство считается добродетелью? Удобство — да. Но добродетель?!» Он, откинув голову, расхохотался.

Не обращая внимания на протестующий жест девушки, Джейк сказал ей:

— Мне кажется, что вы в затруднительном положении. Я Джейк Парриш, и уже давно никто не добавляет доброту к списку моих добродетелей. Если теперь так говорят эти вороны в Миссии, то я должен напомнить, что ложь является грехом.

При этих словах Хелли покраснела.

«Ну вот, хорошенькое представление! Ты свое сделала! Сначала оскорбила его, потом солгала. Теперь он никогда тебе не поможет. Ни за что на свете! Придется действительно вернуться в Филадельфию… если только ты ничего не придумаешь… и быстро. А о возможности извиниться ты забыла?» Но одного взгляда на застывшие, жесткие черты его лица было достаточно, чтобы понять — умилостивить его можно, разве что ползая перед ним на коленях и отбивая поклоны лбом. Нет, будь все проклято! Она не падет так низко! Ну почему он не оказался маленькой напыщенной жабой, каким она его себе представляла?! Тогда бы она с ним справилась. И, не контролируя себя, она пробормотала:

— Вы не такой, каким я вас себе представляла.

— А каким вы меня представляли себе?

— Не поощряй ее, Джейк! С минуты на минуту здесь будет доктор Барнс. И нам вовсе ни к чему, чтобы она совала нос в наши дела.