— Доктор Гардинер, — произнес он бесцветным голосом, — позвольте представить вас моей очаровательной жене, Сирене.

При приближении Хелли привязанная к железной кровати женщина сделала попытку разорвать свои путы. Несмотря на полумрак, было совершенно очевидно, что когда-то Сирена Парриш была чрезвычайно красивой женщиной. Следы ее былой красоты все еще были видны в золотистом мерцании волос и удивительном сиянии небесно-голубых глаз на белом как мел лице.

Увидев рядом с мужем незнакомку, больная перестала кричать и тихо лежала в своей постели, хотя губы ее все еще тряслись. Она чем-то напомнила Хелли нимфу лунного света, испуганную неожиданным присутствием простых смертных.

Наступившая тишина еще больше подчеркивала хруст битого стекла под ногами. Освободившись от чар этого феерического лица, Хелли с отвращением посмотрела на пол.

Дорогой обюссонский ковер был испачкан отвратительными пятнами липкой жидкости, застывшей в осколках стеклянных бокалов. Некогда прекрасный паркетный пол выглядел так, будто его постоянно подвергали сильным ударам. Спартанская мебель привинчена к полу. Словом, комната несла как свидетельства недавнего конфликта, так и следы былых баталий.

Хотя Сирена и располнела от беременности, ее маленькие руки и ноги указывали на то, что она хрупкая женщина, и непонятно было, как ей удалось учинить такой хаос. Но чем же иначе можно объяснить толстые кожаные ремни на ее щиколотках и запястьях?

Какое-то мгновение Сирена с ангельским выражением обозревала Хелли.

— Очень ради нас видеть, — проговорила она с южным акцентом. — Не позвонить ли Босуорту и заказать закуску? И конечно, лимонад, а также черничный пирог Мамми Селины.

Поджав губы, она осмотрела Хелли с ног до головы и, улыбаясь, добавила:

— О, я просто зеленею от зависти к вашему платью. Это одно из новых произведений месье Уорта?

При этом замечании жены мистер Парриш громко заметил: