— Уже давно…

— Так какого же черта вы сидели рядом с ней? — удивился Лайл.

Она промолчала и только испуганно сжалась.

Лайл осторожно выглянул из-за спинки дивана. Ему вовсе не хотелось, чтобы взорвавшийся в этот момент снаряд обезобразил его лицо. Однако бомба неподвижно лежала на коврике перед камином, по-видимому не собираясь взрываться.

Искры из нее больше не сыпались, лишь рядом на полу виднелась кучка пепла.

— Оставайтесь на месте! — приказал Лайл женщине.

Очень медленно, не сводя глаз с бомбы, он поднялся и направился к столику в углу комнаты, где стоял поднос с напитками. Теперь, когда внезапный страх отпустил его, жажда показалась просто нестерпимой.

Как обычно, там стояли не только графины с крепкими напитками и бокалы, но и большой кувшин лимонада, которым Лайл привык утолять жажду.

С кувшином в руке молодой человек осторожно приблизился к смертоносному снаряду и начал поливать его лимонадом.

Бомба не издала ни единого звука. Не слышно было даже шипения гаснущей золы.

Поставив кувшин на соседний столик, Лайл резко бросил, не оборачиваясь:

— Можете выходить. Опасность миновала.

Никакой реакции не последовало, и ему показалось, что женщина не услышала его слов. Однако вскоре она поднялась, и теперь Лайл мог наконец как следует рассмотреть ее. Незнакомка, конечно, была сильно напугана, но даже побледневшее и напряженное ее лицо показалось молодому человеку весьма привлекательным.

Правильные черты были довольно мелкими и изящными, но основную красоту этого липа, несомненно, составляли глаза — огромные, лучистые, темно-фиолетовые в самой своей глубине.

Женщина казалась очень молодой, почти ребенком. Да и вела она себя как ребенок — не глядя на Лайла, проговорила дрожащим голосом, в котором чувствовалось приближение слез:

— Я очень сожалею…

— Сожалеете о том, что не нанесли мне никакого увечья? — иронично спросил Рейберн Лайл.