В этот момент к нему подскочил одетый в лохмотья тщедушный морячок с саблей за поясом.

– Капитан! Тюки с шерстью! Одни тюки!

В слабом свете зарождающегося утра было видно, как посерело обветренное лицо Бастиана Кейна. Игривая улыбка разом слетела с его лица.

– Тюки?! Проклятие!

Он негодующе уставился на Гидеона Прескотта.

– Полуночники… проклятые полуночники! Тайком продаете мокрую вонючую шерсть, чтобы не платить пошлину. Боже! Как же это отвратительно! Небось, имеешь дело и с контрабандистами, и с почтеннейшими торговцами?!

– Да, я сторонник беспошлинной торговли… и не боюсь заниматься контрабандой, – с вызовом заявил молодой капитан, сверкнув глазами цвета морской волны.

– Сторонник… чего? Тьфу! Видать, слишком образованный.

Бастиан Кейн даже отвернулся и сплюнул, как будто само слово «образованный» оскверняло его язык, затем окинул внимательным взглядом сидящих перед ним людей. «Из некоторых получились бы неплохие моряки, – подумал он. – По крайней мере, у них мозолистые руки». Бастиан Кейн отошел к поручням и задумчиво уставился вдаль, а его команда сгрудилась возле пленных контрабандистов, ожидая дальнейших приказаний относительно никчемного трофея.

Один из пиратов подошел к Кейну и, вытаращив глаза, начал что-то горячо шептать ему на ухо, жестами указывая на Прескотта. Чуть погодя Кейн с просветленным лицом снова приблизился к капитану «Ангела».

– И все же ночь прошла не зря. Оказывается, к нам в сети попалась благородная рыбка, за которую непременно дадут хороший выкуп. Таможенник сообщил моим людям, что твой папаша – барон. Конечно же, он не поскупится, чтобы вернуть себе дорогого сыночка.

Однако белозубая улыбка Кейна быстро угасла, когда точеные черты лица Прескотта исказила горькая усмешка.

– Вряд ли. Барон – известный скупердяй и к тому же никогда по-настоящему не любил меня, своего непослушного сына. Тем более он не станет выкупать контрабандиста, по которому давно плачет тюрьма.