В театре царила праздничная атмосфера предстоящего волшебства. Герцог медленно шел по фойе, ярко освещенному множеством свечей, горящих в хрустальных канделябрах и бра. Колин вежливо кивал, отвечая на почтительные книксены молоденьких барышень. В этот вечер его костюм был подчеркнуто официален: изысканный сюртук из черного шелка с бархатными воротником и манжетами, белая рубашка с кружевным жабо, темно-серый жилет. Подходящий по тону шейный платок был заколот золотой булавкой с ониксом. Волосы зачесаны назад, подбородок чисто выбрит и слегка надушен терпким одеколоном. Колин готовился предстать перед Лотти Инглиш в самом лучшем виде.

Оливия первая заметила герцога. Ее темно-синие глаза понимающе блеснули.

– Вид у вас просто сногсшибательный. Это все ради вашей несравненной Лотти Инглиш? – с плохо скрытой иронией спросила она.

Ее супруг Сэм взглянул на Колина и усмехнулся.

Колин изобразил приятную улыбку, вяло пожал затянутую в перчатку руку Оливии и наклонился, подставляя щеку для поцелуя.

– Какая догадливость! Я только о ней и думал, – парировал герцог.

– Ты вообще-то о ком-нибудь другом думать можешь? – растягивая слова, спросил Сэм. – В последнее время?

Герцог небрежно пожал плечами:

– Мысли у меня вполне обычные для зимнего оперного сезона…

– Может быть, – согласилась Оливия.

Она отступила к стене, уступая дорогу прибывающей публике, и легким кивком пригласила собеседников последовать ее примеру. Отпив из бокала глоток шампанского, Оливия произнесла с деланным равнодушием:

– До меня дошли кое-какие слухи о ней…

– О, я обожаю слухи! – подняв брови, поспешил сказать Колин, обуреваемый любопытством.