Теперь же внутренний голос велел ему скорее уходить.

Он мягко высвободился из объятий леди Джулии и встал с постели. Его любовница вновь повторила:

— Не уходи, любимый, я умоляю тебя, не оставляй меня одну. Еще слишком рано!

— Я устал, Джулия, — ответил герцог, — а сегодня мне предстоит многое сделать, так что я должен выспаться.

Он стоял к ней спиной и все же был готов поклясться, что в это мгновение она взглянула на часы.

— Еще слишком рано, милый, — повторила леди Джулия. — Ты же знаешь, как драгоценны для меня те часы, когда мы вдвоем.

Герцог начал одеваться.

Он всегда одевался с такой быстротой и ловкостью, что его камердинер выходил из себя.

Повязав галстук, он снова приблизился к кровати.

Попутно он незаметно для хозяйки комнаты быстро повернул ключ в замке и положил его в карман.

Он проделал это так быстро и аккуратно, что леди Джулия ничего не заподозрила.

Ее великолепные волосы рассыпались по плечам, когда она призывно протянула к нему руки.

Герцог прекрасно понимал, что если он наклонится к ней, она снова притянет его к себе.

Тогда уже сбежать будет сложно.

Поэтому он поцеловал ей ручки и сказал:

— Спасибо, Джулия. Это был прекрасный вечер. Ты — изумительная красавица.

Он подошел к портьерам, за которыми был умывальник и стояли бесчисленные флакончики и щетки Джулии.

С помощью этих принадлежностей она и превращала себя в самую поразительную и непревзойденную красавицу высшего света.

— Дарси, что ты делаешь? — вскричала она, когда герцог отдернул портьеру.

В спальне высокого, узкого дома на углу Чарльз-стрит и Мьюз, которая шла позади домов, выходящих на Беркли-сквер, было два окна.

Одно выходило на Чарльз-стрит, а второе, скрытое за портьерой, на Мьюз.

Герцог знал об этом и не стал отвечать.