Полк выстроился и отправился на Соборную площадь.

Все события этого дня проходили перед Лопатиным словно в тумане. Молодой солдат всё время чего-то тревожно ожидал, а чего именно - он и сам не сознавал. Но ничего особенного не случилось. Только после парада, когда закончился обед, действительно объявили, что вторая и третья роты должны подготовиться для отправки одиннадцатого декабря на фронт.

На параде Лопатин выполнял команды почти бессознательно. Однажды он даже не воспринял команды и остался в прежнем положении, в то время как солдаты повернулись налево. Хорошо, что это случилось задолго до прибытия командующего и не на виду у командира полка. К нему подскочил Лебяжий и с силой рванул за плечо.

- Оглох, скотина! Весь строй гадишь!

Лопатин чувствовал за собой вину, но в то же время горечь обиды на мгновенье обожгла ему сердце. Почему он "скотина"? И почему так обзывает его взводный, которому он, Лопатин, сделал столько услуг?

Однако с этого момента Лопатин стал внимательнее слушать команды, не ошибался и не запаздывал с выполнением приёмов. Только когда к роте подошёл командующий генерал Марушевский и поздоровался, Лопатин в необъяснимом оцепенении даже не открыл рта.

Впрочем, так же молчаливо встретила приветствие генерала Марушевского и вся рота.

8

Эту ночь командующий спал неспокойно. Кто бы мог подумать, что его, бывшего начальника генерального штаба, ещё недавно мыслившего в крупных армейских масштабах, могла теперь так мучительно волновать отправка на фронт всего каких-то двух рот. Хотя парад, как он сам говорил, прошёл сносно, а обед георгиевских кавалеров - вполне прилично, генерал Марушевский чувствовал напряжённость обстановки. Правда, он принял все меры - приказал назначить в каждую из отправляемых рот по двенадцати офицеров, а в пулемётные взводы отобрать наиболее надёжных солдат. Если потребуется, пулемёты можно повернуть в сторону своих же рот...