Дунул Господь, и они рассеялись.

Хорошо звучит, правда? Я сама выбрала этот девиз для медали, которую Монетный двор чеканил в честь победы над Армадой. Народу понравилось. Мне тоже. А о том, чтобы угодить вам, тогда и речи не было.

Enfin

Allora

Довольно!

Война окончилась, начиналась война.

Мы посеяли драконьи зубы, и нам предстояло пожать бурю, бурю испанского гнева. Сидеть ли и ждать, пока она снова подберется к нашим берегам, или, как встарь, выступить самим, жечь испанские суда в их собственных гаванях, атаковать войска, укрепившиеся в собственных стенах?

А мне следовало позаботиться о преемстве — подумать о том, чтобы оставить по себе страну, сильную изнутри, крепкую за морем. Мне доносили, что юный Яков Шотландский — большой книгочей и не склонен воевать… По крайней мере в этом он наполовину Тюдор. Должна ли я восполнить недостающую воинственную половину, чтобы сохранить для Англии мир?

Мой юный лорд, распаленный победой, а еще больше — орденом Подвязки, которым я его наградила к великой досаде Рели, ратовал за войну — не спускать испанцам, напасть на них немедленно.

— Самое время накрепко вбить им в головы полученный урок, Ваше Величество! — убеждал он, сверкая золотисто-черными очами. — Они повержены, мы можем сделать с ними что угодно!

Даже заклятый соперник с ним соглашался.

— Верьте вашим воинам, мадам, вашим латникам, вашим защитникам, а не книжным червям, что заседают в совете, не худосочным писарям! — уговаривал Рели. — Самое время разнести Великую Испанскую Империю в клочья, пусть испанский король, как во время оно, повелевает цыганами, смоковницами и апельсинами!

Только прикажите, мадам! Мы их сразим!

Сразить, или быть сраженным. Сразить, или быть сраженным.

Однако Берли, скрюченный подагрой до такой степени, что с трудом думал о чем-нибудь другом, закрывал усталые от боли глаза и через силу повторял: