— Осмотрительность, миролюбие и осмотрительность.
— Осмотрительность? Черт возьми, осмотрительность?!
Слово жгло моему лорду глотку. Он разразился гневными упреками и поливал Берли грязью, так что мне пришлось прекратить заседание. Через несколько часов, когда я за ним послала, он все еще кипел.
— Мадам, простите, но эти старые зануды кого угодно выведут из себя! — с порога выругался он.
Я рассмеялась над его серьезной миной, над стремительной, прыгающей походкой, когда он заходил взад и вперед по комнате.
— Неужто вы ничему не научились за то время, когда вас опекал мудрейший человек в Англии?
У него глаза полезли на лоб, лицо исказилось презрением.
— Кто, миледи? Милорд Берли? Умнее вашего тайного секретаря Уолсингема или даже Рели, при всей моей к нему ненависти? Конечно, нет!
Умнее своих племянников, братьев Бэконов, сыновей вашего старого лорда-хранителя печати?
Ваша милость с ними еще не знакомы, они пока в Кембриджском университете, но могу заверить вас по проведенным в доме Берли годам, Англия еще не видела таких острых умов!
Я заинтересовалась.
— Почему же тогда лорд Берли не приставит их к какому-нибудь месту в правительстве?
На это он, как я и думала, ничего не ответил, потому что отвечать было нечего. Если Берли не счел нужным представить мне своих близких родственников, значит, они недостойны мне служить! Тем временем к его собственному сыну, карлику Роберту, я с каждым днем все больше привыкала, словно к любимой кухонной вещице, с которой все делается сподручнее. Он был редкая умница, сообразительный, спокойный, усидчивый, твердый как гранит, и внушал если не любовь, то по крайней мере доверие, такое же, как я испытывала к его отцу.
А вот мой лорд не разделял этих чувств.
— Ваш лорд-казначей Берли недооценивает и несправедливо обижает своих племянников! Господь свидетель, мадам, вы увидите, что они годятся для королевской службы, в первую очередь Фрэнсис, я должен подыскать ему достойный пост! Потому что я ваш рыцарь на веки вечные, лучше меня у вас нет и не будет, я вам докажу, вот увидите!