– Ох, Коломба, эти похороны! Этот бесконечный дождь, глаза людей, незнакомый священник и все эти субъекты, целая толпа, которых я в глаза не видела за все семь лет… Знаешь, бывает, наступишь на муравейник, тут и полезут они отовсюду… А как все на меня смотрели… Едва ли не как на подсудимую, клянусь!

Она устремила свой взор в глаза Коломбы, и гнев её утих. Её потрескавшиеся губы и ноздри трепетали. Слабость, пусть и минутная, мало шла к её неправильному, дерзкому, немного плоскому лицу, к глазам, напоминавшим по форме листья ивы.

– Тш-тш-тш, – с упрёком сказала Коломба.

– А потом, – продолжала Алиса, – этот… несчастный случай произошёл так внезапно… Ведь не умирают же так глупо. Коломба, верно? Не падают в воду по-дурацки – или уж тогда выплывают! Эти южане, они что – плавать не умеют?.. Ох, не знаю, что бы я с ним сделала!

Она откинулась назад и возбуждённо курила.

– Вот такой ты мне больше нравишься, – сказала Коломба.

– И себе тоже, – сказала Алиса. – Раньше у меня было совершенно иное представление о страданиях вдов…

Её ирония выглядела насмешкой. И сколько же раз Мишель, принимая эту насмешку, чувствовал, будто задето его так называемое мужское достоинство?..

Коломба приподняла свои длинные брови к волнистым чёрным волосам, разделённым пробором над левым виском. Одна прядь шла вдоль лба и, словно занавес, была подколота за правым ухом. Остальные её густые волосы – прекрасные волосы четырёх сестёр Эд – крупными завитками были уложены на затылке.

– Только Мария была мне поддержкой. Да, именно Мария, сторожиха. Она была потрясающа. Такой такт, такое сострадание, не афишируемое, но явное…