– Вот это новости, Алиса! ТЫ мне всегда говорила, что эта старая хитрюга Мария – ставленница Мишеля!

– Да. Этакая домоправительница «при одиноком господине». Так вот, всё переменилось. А уж она-то видела сквозь стены! Она ночевала в гостиной вместе со мной. Я на диване, она на другом, в большой ночной рубашке, как у монахини.

– В гостиной? А почему?

– Потому что мне было страшно, – сказала Алиса. Она подняла свою длинную руку и уронила её на плечо сестры.

– Страшно, Коломба. По-настоящему. Я боялась всего – пустого дома, стука двери, боялась сумерек… Мне было страшно того… каким образом ушёл Мишель…

Коломба взглянула в глаза сестры понимающим взором.

– Да? Ты думаешь, что…

– Нет, – сказала чётко Алиса. – Но это возможно, – добавила она тихо.

– Романы? Интрижки?

Алиса не отвела глаз.

– Да брось ты. Вообще-то жизнь мужчины и женщины кажется мне иногда чуть-чуть постыдной, чем-то вроде уборной, устроенной в платяном шкафу… Её следует скрывать. И вот доказательство: я боялась всех тех вещей, что видели нас в Крансаке. Двух чёрных книжных шкафов в глубине гостиной. Соловьёв, которые распевали всю ночь, о! всю ночь… Этого ящика, куда положили Мишеля, – а потом исчезновения этого ящика… О, я ненавижу мёртвых, Коломба. Они не нашей породы. Я шокирую тебя, да? Человек… вот такой… ну, в общем, неживой – разве это тот, кого мы любили?.. Тебе этого не понять…

Как бы из суеверия Коломба дотронулась до тусклого дерева рояля. Алиса успокоилась, улыбнулась.

– Хорошо, хорошо. Понимаю. Вижу, что у вас с Балаби всё по-прежнему. Добрые друзья? Или любовники?

– Кем же нам ещё быть, кроме как друзьями? Мы оба полумёртвые от работы.

Она зевнула, затем внезапно оживилась:

– И всё-таки, кажется, у него дела пошли на лад. С начала сезона он будет дирижировать в оперетте Пурика.

Понизив голос, она поведала Алисе вкрадчивым и полным надежды голосом:

– Его жена больна!