Лаура не понимала, просто не могла понять, насколько его ошеломил ее взгляд. Его поразило то, что она смотрит на него открыто и без боязни, даже, казалось, была рада его видеть. Он смотрел ей прямо в глаза, а она лишь улыбалась в ответ. Ни смущения, ни страха.

Она не понимала, что ее несмелый шаг навстречу оказался первым — ведь прежде все избегали этого человека, избегали с тех пор, как взрыв обезобразил его, изменил его облик.

Даже юные горничные, приносившие ему еду, в испуге опускали глаза, переступая порог его королевства за широкой двустворчатой дубовой дверью. И возвращаясь из Орлиной башни, где он свил себе гнездо, они испытывали огромное облегчение, но трудно их за это винить. Он и сам бы с радостью скрылся от самого себя. Именно поэтому он не мог отвести взгляда от девушки с широко распахнутыми блестящими глазами. Она смотрела на него так пристально… Причем в ее глазах не было ни намека на страх или отвращение.

— Что это значит, Симонс? — проговорил он свистящим шепотом — кожаная маска приглушала голос и изменяла его тембр.

Дворецкий поежился под взглядом графа — хозяин был явно недоволен. Но разве он, Симонс, не следовал указаниям самого графа?

— Блохи и вши, милорд, — ответил дворецкий и с облегчением вздохнул — хозяин снова повернулся к девушке.

— Вы уже закончили? — поинтересовался граф. Он очень сомневался в том, что новая горничная нуждалась в дезинфекции. Она выглядела вполне опрятной.

Он заметил также, что под мокрой тканью явственно выделяется полная высокая грудь с отвердевшими сосками. Кроме того, заметил, что девушка была очень хорошенькая — даже в мокром платье и с волосами, прилипшими к щекам. У нее были густые длинные ресницы и лучистые зеленые глаза. Он едва удержался от улыбки, заметив, как она облизала губы кончиком розового языка и тут же поморщилась, ощутив привкус уксуса.

— Да, милорд, закончили, — ответил Симонс.

Дворецкий велел слугам расходиться, и они с радостью повиновались, чуть ли не бегом бросились к дому.