Лаура провела ладонью по резной раме и молча кивнула.

Граф подошел к ней поближе. Ему очень хотелось бы знать, почему же пришла именно эта девушка. Возможно, Мэри стало совсем невмоготу общаться с ним, и Симонс поспешил произвести замену, воспользовавшись тем, что новая служанка слаба разумом.

Действительно, славная пара — аппетитная идиотка и чудовище. Она слишком глупа, чтобы испытывать страх, он не слишком хорошо понимает, что ничего, кроме страха, вызывать не должен.

Лаура видела, что граф по-прежнему не узнавал ее.

Однако она не знала, воспринимать ли это как комплимент — радоваться, что так сильно изменилась за четыре года, или же, напротив, оскорбиться — потому что так мало значила для Алекса, что он даже не узнал ее. Но она-то его не забыла, ни за что бы не смогла забыть.

А может, дело не в том, что она изменилась, повзрослела, и не в том, что у Алекса после ранения стало плохо с памятью? Вероятно, он просто отгородился от всего мира стеной, и эта стена мешала ему разглядеть тех, кто рядом, во всяком случае, слуг.

Наверное, все было бы по-другому, если бы она не пыталась выдавать себя за служанку.

Он чуть приблизился. Лаура почти физически ощущала, что между ними возник какой-то барьер. И дело было не в одной лишь маске. Всем своим видом граф давал понять: не сметь заступать за черту!

Она была почти уверена: ее любовь будет им воспринята как жалость. Но Лаура не жалела Алекса — она знала, за что его любит. За ум и находчивость, очаровавшие ее, когда она еще была девочкой. За нежность, которую он щедро дарил живущей по соседству малышке, потерявшей родителей. За то, что он был гордым, но при этом справедливым и отзывчивым.

И в то же время она чувствовала, что черная бездна, разделявшая их, притягивает к себе, стремится поглотить… Ей ужасно хотелось сделать шаг к краю этой бездны — и будь, что будет. Вдруг он не отвергнет ее любовь? Вдруг поймет, что ей все равно, сколько шрамов у него на лице, хромает он или нет, может ли воспользоваться лишь одной рукой или обеими.