На туалетном столике в углу стояло помутневшее от времени овальное зеркало в изящной лакированной раме. Лаура медленно подошла к нему; она уже чувствовала на себе пристальный взгляд графа.

Не услышав за спиной мелких торопливых шажков, Алекс обернулся. Вместо Мэри сегодня пришла новая служанка. Любопытство, очевидно, пересилило страх.

Он еще раньше обратил внимание на ее глаза — зеленые, как сосновый лес, как тисы в сумерках. А ее чуть рыжеватые волосы, те пряди, что не были спрятаны под нелепый чепец, казалось, излучали сияние. Да и вся она словно светилась. Безупречная молочно-белая кожа… Губы же — сочные и припухлые, цветом напоминающие персик. Ему вдруг захотелось попробовать их на вкус — наверное, они и вкусом напоминали персик.

Серое простенькое платье не скрывало полноту груди и изящные очертания бедер. И все ее движения отличались непринужденной грацией. Из-под юбки, явно коротковатой, выглядывали изящные лодыжки.

В те первые мгновения, когда он впервые увидел ее, она что-то разбудила в нем, что-то огромное и свирепое, как чудовище, впилось острыми когтями в его душу. Она шагнула к нему, и в сердце его вновь родилась надежда. Она посмотрела на него открыто и прямо, и кровь быстрее побежала по шлам, застучала в висках. Он не видел страха в ее глазах, и это тоже вселяло надежду.

Она просто дурочка. Только дурочка могла смотреть на его без содрогания.

Он засмеялся, и Лаура на мгновение замерла. Она вдруг вспомнила, как старалась развеселить Алекса, чтобы в награду услышать его смех. И чаще всего ей это удавалось. Но смех его с годами сильно изменился, как, впрочем, изменилась и причина, этот смех вызывающая.

— Красивая вещица, — проговорил он вполголоса, чтобы не напугать девушку.