– О его сыне? Ты виделась с ним?

– Нет, конечно, нет. Мама, это была девчоночья компания. Во всяком случае, он порядочная тряпка. Он настолько болезненный, что не ходит в школу и у него домашний учитель. А его хобби – ловить бабочек.

– Боже! – воскликнул папа. – Домашний учитель и бабочки!

– Он ужасно болезненный, – повторила Беатрис. – Но… я могу пойти туда в воскресенье или нет? Я мечтаю еще раз посмотреть на Овертон Хауз. Когда-нибудь я хотела бы жить там.

– Что ты имеешь в виду, говоря «когда-нибудь»? – взволнованно спросил папа.

– Разве это не красиво, папа, этот свет и воздушные просторы, эти лестницы, летящие вверх?

– Как и проклятые бабочки, я полагаю, – саркастически сказал папа. – Я предпочитаю солидный комфорт, практичные цвета, современную санитарию. Думаю, что в Овертон Хаузе все еще старые пыльные уборные.

– Возможно, они там и есть, но их не используют по назначению. Ванные комнаты вполне современные, как наши. А ватерклозеты украшены гирляндами цветов.

– Боже мой! – воскликнул папа.

Мама, зная Беатрис, была восхищена ее интересом к Овертон Хаузу и даже более, чем к интерьеру этого дома. Но папа как всегда разочаровался в дочери. Нет, она не в состоянии рассуждать, как мальчик, все же она остается девочкой. И если бы она была красива, он мог бы выставлять ее напоказ, как товар на витрине магазина.

Отец надул губы и, подумав, наконец сказал, что она может еще раз пойти в Овертон Хауз. Но он не хотел потакать ее глупым идеям, этому ее восхищению домом и, более того, заметил в ней совершенно нелепую черту, подобную погоне с сачком за бабочками на вересковом лугу.

– Папа, вы сомневаетесь, буду ли я разумной? Буду. Но она не сдержала своего обещания.

К ее разочарованию, она обнаружила, что генерал не настолько хорошо себя чувствует, чтобы спуститься вниз к ленчу. Значит, она не увидит его красное лицо, ей снова будет одиноко в недоброжелательной среде.