– Домой, – коротко бросил маркиз Олдридж.

Дверца экипажа мягко закрылась, и лошади направились по спуску Сент-Джеймс на Пиккадилли, и далее по Беркли-стрит к Беркли-сквер.

Особняк Олдридж-хаус, выглядевший необычайно импозантным снаружи, изнутри поражал величием, от которого захватывало дух. Отец нынешнего маркиза посвятил усовершенствованиям фамильного жилища не один десяток лет, пока оно не сравнялось в грандиозности и роскоши со своим главным соперником – Карлтон-хаусом.

Представители рода Олдриджей всегда слыли знатоками художественных ценностей и отличались тонким вкусом. Со временем этой семье удалось накопить богатейшую коллекцию раритетов, которой едва ли можно было найти равную даже среди собраний самых знатных и могущественных аристократических домов Европы.

Но маркиз, вернувшийся в свой роскошный особняк после утомительного в своей никчемности и пошлости вечера, не обращал внимания на искусный подбор мрамора на панелях, декорировавших холл, а целиком находился во власти всепоглощающей скуки и досады, граничивших с нешуточным раздражением.

Он прямиком прошагал в библиотеку – это было просторное, вытянутое в длину помещение – и безвольно опустился в свое привычное кресло, как делал это довольно часто, не имея лучшего варианта времяпрепровождения.

Дворецкий, отворивший хозяину двери, почтительно выждал, пока маркиз дойдет до середины комнаты, и сообщил:

– Принесли записку для вашей милости. Я положил ее на письменный стол. Мальчишка, который ее привез, просил сказать, что сообщение – срочное.

Маркиз ничего не ответил. Одного взгляда на почерк на конверте хватило ему, чтобы безошибочно узнать адресата.

– К дьяволу эту назойливую дуру! – пробормотал он про себя. – Ну что ей мешает наконец оставить меня в покое?

Маркиз не потрудился взять записку, тем более прочитать ее. Вместо этого он рассеянно принял из рук верного дворецкого стаканчик бренди, заботливо налитый из резного хрустального графина.