Она уже хотела отвернуться, проклиная себя за импульсивность, которая не в первый раз ставила ее в неприятное положение.

Но тут мужчина предложил:

– Угощайтесь.

Его голос отвлек ее от невеселых мыслей. Она едва не отшатнулась, когда он протянул ей хлебницу:

– Если хотите, можете забрать все.

И только тогда Белл увидела, что одна рука его покоится на перевязи. Аккуратной и черной, как и вся его одежда, но тем не менее на перевязи.

Этот человек был ранен.

И тут Белл поняла, почему он кажется ей таким знакомым, почему у нее такое чувство, будто они знакомы.

Потому что он покалечен, так же как и она.

В какой-то степени она действительно его знает. Может быть, и не самого человека, а то особое выражение в глазах, которое указывает на то, что он пережил нечто столь значительное, что оно, несомненно, изменит его жизнь. Всего одно происшествие – не целый ряд, а всего одно, – и ты уже видишь мир в другом свете, да и мир по-иному смотрит на тебя.

Белл не знала, имеет ли перевязь какое-то отношение к случившемуся. Но где-то когда-то что-то произошло. Какой-то неожиданный поворот судьбы, и все переменилось. Она глубоко вздохнула. Все это ей хорошо знакомо. Она узнает отчаяние, прикрытое маской равнодушия, которое видит, разглядывая себя в зеркале.

Тяжело дыша, Белл стала напевать – медленно-медленно, тихо-тихо.

Помнит ли он тот момент, когда произошла перемена? Может ли как-то определить, назвать его? Хранит ли в своей памяти? Белл запела громче, отбивая пальцами такт по белой льняной скатерти.

– С вами что-то случилось? – спросил мужчина.

Его низкий голос окутывал ее, словно теплым одеялом. Впечатление было такое, будто он в самом деле беспокоится за нее. У Белл перехватило дыхание. Она ничего не ответила. Да и что сказать? Ей надо выбраться на свежий воздух. Здесь она просто задохнется!