1870 год

Ренвилл

– Наконец-то я дома!..

Захлопнувшись, дверь поставила заслон на пути холодного февральского ветра. Маленький бревенчатый домик вздрогнул от этого удара.

– Мама, мама, папа приехал! – закричала маленькая Белл.

Торопливо семеня маленькими ножками, она подбежала по грубо отесанному полу, кое-где прикрытому лоскутными ковриками, к отцу и обвила его ногу своими ручонками.

Отец у нее был большой, крупный человек – настоящий медведь, – с густыми, жесткими каштановыми волосами и серыми глазами. Он шутливо говорил, что некогда они были у него такими же голубыми, как у Белл, но потемнели от частого купания в прудах.

– А вот и мой Голубой Колокольчик, – сказал он, снимая тяжелые кожаные рукавицы и гладя девочку по голове.

Рука у него была большая, заскорузлая и цеплялась за ее волосы. Но Белл это даже нравилось. Как и прикосновение к щеке грубых шерстяных брюк, и запах сена.

Откинув голову, отец принюхался:

– Гм, попахивает недурно. Что там твоя мама приготовила на ужин?

– Ты знаешь! Хорошо знаешь. Это твое любимое кушанье.

Его губы чуть приоткрылись в дразнящей улыбке.

– Неужели тушеная говядина…

– …С лучком, – добавила Белл.

– Верно, малышка. После тебя и мамы я больше всего люблю тушеную говядину с густой подливой…

– С морковкой и картошкой.

Отец бережно взял девочку за плечики и отодвинул, а затем, нагнувшись, посмотрел ей прямо в глаза.

– И почему у нас сегодня такое вкусное угощение? – Казалось, он был в недоумении.

– А ты разве не помнишь, папа? – чуть слышно выдохнула она.

– Дай-ка я подумаю, – проговорил он с серьезным видом. – Наверное, у нас сегодня гости?

– Нет, – нерешительно ответила Белл. Отец поджал губы:

– Неужели сегодня воскресенье, а я запамятовал?

– Сегодня среда, папа. Среда, четырнадцатое февраля.

– Четырнадцатое февраля, родненькая! – со смешком повторил он. – Стало быть, – отец зажал ее подбородочек между большим и указательным пальцами, – стало быть, сегодня твой день рождения?..