– А как насчет преимущества моей невиновности? – огрызнулся в ответ Лукас.

– И судью, и присяжных заботят только доказательства, а насколько мне известно, у тебя нет способа доказать свою невиновность. Так что нам волей-неволей придется представить тебя образцовым гражданином. Только одно обстоятельство, что мама живет здесь, с тобой, в конечном итоге может сыграть нам на руку.

Их разговор прервался, когда в большой зал внизу вошла женщина, одетая столь же безупречно, как и Элис Кендалл. Братья словно по команде повернули головы в ее сторону.

Грейсон покачал головой и усмехнулся:

– Вот уж и впрямь легка на помине…

Однако смех тут же замер на его губах, когда следом за их матерью в комнату вошла еще одна женщина. Его холодные обсидиановые глаза ярко вспыхнули, едва он узнал свою жену Софи.

Лукас застонал. Женщины, слишком много женщин – по крайней мере, порядочных. Элис Кендалл, Софи Хоторн, но в первую очередь его мать Эммелин в изящном платье для прогулок, с кружевным зонтиком от солнца, который она держала в руках. Ее седеющие волосы были скрыты широкополой шляпой, украшенной искусственными цветами. Переступив порог битком набитого посетителями заведения, она пробиралась между столами для игры в фараон, танцующими парами и полураздетыми женщинами, поглощавшими спиртное, которое лилось тут рекой, беседуя с каждой из них, как со старой знакомой.

Эммелин, его ангелоподобная мать, которую все в Бостоне считали воплощением благопристойности, не так давно неожиданно заявила, что хочет найти себя.

Лукас покачал головой, по привычке опустив закатанные рукава рубашки, как он делал всегда, когда его мать находилась рядом. Вырастив и воспитав троих сыновей, Эммелин Хоторн объявила, что чувствует себя никому не нужной, и теперь намерена начать новую жизнь. И первым делом она порвала со своим мужем Брэдфордом, уважаемым главой клана Хоторнов. Скандальный поступок, чтобы не сказать больше.