– Мать, где ты? – потребовал он. Его низкий властный голос разносился по всему залу, отражаясь от высоких потолков.

Посетители клуба тут же прервали свои дела, с любопытством поглядывая в его сторону.

– Тебе вовсе незачем так кричать, Брэдфорд. Я здесь.

Эммелин произнесла эти слова полным достоинства тоном, словно какая-нибудь вдовствующая графиня. Брэдфорд с негодованием посмотрел на нее, стащил с головы шляпу и, крепко сжав ее в руке, направился вверх по лестнице. Он оттолкнул в сторону Брутуса, даже не думая о том, что силач, которому было поручено охранять главный вход в «Найтингейл-Гейт», мог избить его до полусмерти, не пролив при этом ни капли пота, и с шумом поднялся по лестнице и ворвался в комнату, не удосужившись постучать в дверь.

– Я вовсе не кричу! – проревел он. – Просто я хочу знать, почему ты отказываешься выполнять свой долг.

Эммелин презрительно фыркнула:

– Раз уж ты хочешь поговорить со мной о долге, давай начнем с твоего долга перед сыном.

Глаза Брэдфорда вспыхнули.

– На тот случай, если ты об этом не слышал, – продолжала она, – твой сын обвиняется в убийстве.

Брэдфорд перевел взгляд на Лукаса.

– Да, я слышал, хотя не могу сказать, чтобы меня это удивило.

Лукас весь напрягся.

– Какой-то малый из редакции «Бостон глоб» несколько дней назад расположился лагерем на поляне перед нашим домом, надеясь добраться до меня. Однако я оказался хитрее. Я посылаю Гастингса к парадной двери, а сам в это время тайком выбираюсь из дома через черный ход. Действует безукоризненно.

– Почему бы тебе не поговорить с этим репортером? – спросил Грейсон, чья непринужденность тут же исчезла при появлении отца. – Твое молчание только усложняет дело.

– Мне нечего ему сказать. Никто не может обвинить меня в том, что я был плохим отцом. Я никогда не пренебрегал своими обязанностями! И я не позволю каким-то там газетчикам трепать мое имя, когда я сделал для сына все, что мог!