– Я просила его послать за вами. Сначала он отказывался, настаивая на том, что я не должна никому говорить о том, что провела ту ночь с ним. Как вам известно, он настоящий джентльмен. Впрочем… – она внимательнее присмотрелась к Элис, – если верить Лукасу, вы считаете его виновным. Но это неправда.

– И вы можете подтвердить его алиби?

Женщина рассмеялась низким гортанным смехом:

– Вы оказались совсем не такой, какой я вас себе представляла.

Элис тут же ощетинилась.

– Я обидела вас. Извините меня.

– Я здесь не ради извинений. Просто мне нужно убедиться в том, что вы можете обеспечить мистеру Хоторну алиби на ночь тринадцатого июля.

– Он уже говорил мне о том, что вы женщина прямая и вас не так легко отвлечь от цели.

– Должна ли я понимать это как «да» или как «нет»?

Микаэла Джеймс снова рассмеялась, на этот раз громко, потом махнула рукой, как бы отказываясь от собственных слов.

– Разумеется, я готова предоставить моему дорогому Лукасу алиби.

Элис заметила на левой руке собеседницы кольцо, и ей вдруг пришло в голову, что лакей назвал ее миссис Джеймс, а не мисс. Элис была потрясена.

– А, я вижу, вы заметили кольцо Альфреда. Увы, мой муж недавно скончался, и разве не каждой вдове хочется побыть время от времени в обществе молодого здорового мужчины?

Возможно, Элис и не была знатоком по части этикета, однако она знала, что ни одна благовоспитанная женщина не станет говорить о подобных вещах вслух.

– Похоже, вы совсем ничего не знаете о Лукасе, дорогая. И если вы хотите должным образом его защищать, вам лучше сначала это выяснить.

Элис пришлось прикусить язык, чтобы не попросить миссис Джеймс выложить ей все от начала до конца. Как она могла объяснить ей настоятельную потребность увидеть собственными глазами его алиби – потребность знать, с кем он провел ночь, не имевшую никакого отношения к предстоящему суду? Как объяснить острый приступ боли при виде этой блистательной красавицы? Была ли то ревность? Или зависть?