Они ехали молча. Алистер видел, что она старается держаться в седле неестественно прямо, будто малейший контакт с его телом мог ее осквернить. Постепенно и очень неохотно Алистер начал восхищаться ее стоицизмом. Она крайне измучена, наверняка голова у нее страшно болит в том месте, куда он ее ударил, в последнее время она явно голодала, слишком уж выдавались на ее лице скулы, да и запястья чересчур тонкие. Остальное было скрыто под курткой, но когда он поднял ее со снега у ручья и потом нес на руках, то почти не ощущал ее веса.

— Сколько же тебе лет, Изабо Макферсон? — спросил он.

— Не твое дело, — быстро сказала она, не удостоив его поворотом головы.

— Простое любопытство, только и всего.

Алистер подумал, что не дождется ответа, но она немного погодя все же ответила:

— Мне двадцать лет.

— Двадцать?

— А что тут удивительного? — Изабо прижала руку к лицу, челюсть у нее страшно болела.

— Я считал, ты моложе.

Оба снова замолчали. Хотя уже начало темнеть, они не останавливались для привала. Изабо собиралась задать ему много вопросов; например, почему они едут в Моришир, так далеко, и что они собираются с ней сделать… Но ей не хотелось поддерживать беседу с этим человеком.

Тем не менее, когда в сумерках возник силуэт замка и она поняла, что они почти у цели, ее охватил трепет, который не был страхом, она все же спросила:

— Что это за место?

— Замок Данлосси. Мой дом.

— А почему ты не повез меня в Абердин?

— Кажется, я уже говорил тебе, — после некоторого колебания ответил Алистер. — Я не воюю с женщинами.

— Не воюешь с женщинами? — саркастически повторила Изабо, поворачиваясь к нему. — А как ты назовешь это и это? — Она показала на свою голову, ободранные запястья и порез на горле.

— Ты сама виновата, — быстро возразил он. — Женщина, которая притворялась мужчиной, заслужила соответствующее обращение.