— Не понимаю, зачем вы вообще согласились сюда прийти. Я спокойно обошелся бы без этих черствых пирожных и теплого лимонада, — сказал он, не без брезгливости окидывая взглядом стол с угощениями.

— Да будет тебе известно, о юный повеса, что мое присутствие на этом приеме заставит твою возлюбленную тетушку хотя бы ненадолго оставить меня в покое. — При виде искреннего недоумения на лице у Алекса барон неохотно добавил: — А, кроме того, она заплатит, наконец, по счетам моему портному и покроет карточные долги. И нечего так на меня смотреть. Неужели ты мог хотя бы на миг вообразить, будто кто-то способен жениться по любви на этой холодной тощей сучке?

— Но разве вы как муж не получили права распоряжаться ее деньгами? — спросил Алекс, стараясь вести себя как можно более непринужденно, а не пялиться на Монти, открыв рот, словно неотесанный олух из провинции.

— Как бы не так! Ее папаша, этот чертов крючкотвор, умудрился все сделать так, что я могу распоряжаться ее собственностью только по доверенности. Конечно, мне удалось отхватить порядочный кусок сразу после свадьбы, пока она была в любовном угаре. Но очень скоро меня поставили на место, то есть сделали обычным попрошайкой. И только когда этот старый хрыч отдаст концы — а заодно с ним и моя драгоценная леди Октавия, — я стану сам себе хозяином. Как видишь, я обречен пережить их обоих, пусть даже это убьет меня! — сказал он сквозь зубы, перед тем как Алекса стали знакомить с очередной гостьей.

Леди Харрингтон была неряшливой расплывшейся блондинкой, чьи тяжеловесные прелести выглядели особенно жалко в ярком свете хрустальных канделябров. Тем не менее, она весьма напористо заставила Алекса пройтись с ней в английском подобии «сельского танца». Когда кавалер провожал ее обратно к креслу, она игриво хлопнула Алекса по плечу тяжелым веером и спросила: