Взяв Эвелинду за руку чуть повыше локтя, Каллен повел ее к лошади. По дороге он размышлял, не снять ли ему тяжесть с души слуги, объяснив, что он — Каллен — не имеет никакого отношения ко всем этим синякам, но решил промолчать. Он крайне редко кому-либо что-либо объяснял. Он предпочитал оставить людям возможность самостоятельно делать выводы. В какой-то степени это послужило укреплению его чудовищной репутации. С завидным постоянством из всех вариантов объяснения событий окружающие выбирали самый устрашающий. Впрочем, в этом были свои преимущества. Исключительно удобно считаться жестоким, бессердечным Дьяволом из Доннехэда. Дурная слава сослужила ему хорошую службу, обеспечив победу в большинстве сражений задолго до их начала. Он убедился — нет лучшего оружия, чем страх, внушаемый нелепыми сказками о Дьяволе из Доннехэда.

— Благодарю вас, — прошептала Эвелинда, когда он посадил ее на лошадь.

Он заметил, что она смотрит на него с тревогой и недоумением. Ему почему-то захотелось прямо сейчас поцеловать ее снова… Он так и поступил. Не обращая внимания на присутствие слуги, Каллен наклонил к себе Эвелинду и поцеловал, чего она явно не ожидала. Он отпустил ее, и она снова выпрямилась в седле. Совершенно очевидно, его действия никоим образом не ободрили ее. Даже наоборот, она выглядела еще более встревоженной и еще более растерянной.

«Все женщины таковы, — думал Каллен, беря ее лошадь под уздцы и подводя к своему коню. — Их головы вечно забиты переживаниями. Их нужно защищать от самих себя, именно для этого Господь и сотворил мужчину».

Он вскочил в седло и выжидательно посмотрел на слугу Эвелинды. Тот перевел взгляд с него на свою госпожу, развернул коня и поскакал вперед. Каллен направился следом, удерживая лошадь Эвелинды позади своего коня.