— Так отчего же я сижу тут, глажу драного кота, вместо того чтобы ласкать обольстительную женушку? — пробормотал он.

Кот немедленно запустил когти в ногу Саймона, словно возмущаясь нелестным эпитетом «драный».

Саймон подавил желание сбросить кота с колен. Он бы ни за что не признался вслух, но исходящее от зверя тепло, его мягкая шерсть и урчание странным образом успокаивали. Наверное, поэтому многие женщины так благоволят к кошкам, несмотря на все суеверия, связанные с этими созданиями.

Саймон как раз размышлял, не сдаться ли на милость судьбы и не придумать коту имя, когда в дверь постучали. В комнату вошел камердинер Макбин. Опять он не дождался, когда ему разрешат войти! Немало времени ушло на то, чтобы научить его хотя бы стучать в дверь.

— Как я посмотрю, этот мерзкий кот все еще здесь, — сказал Макбин, глядя на кота. — Прикажете выкинуть его вон?

— Думаю, он снова проберется в дом, — ответил Саймон.

Макбин фыркнул.

— Старухе не стоило тратить на него еду и воду. До чего потрепанный кот — хуже старого одеяла моей тетушки. И шрамов больше, чем у нее.

Саймон прикусил язык — так и рвался вопрос о том, откуда взялись шрамы у старой тетки Макбина. Излишнее любопытство было его главным и непреходящим грехом. Страсть, которую он питал к разоблачению тайн и нагромождению лжи, плохо сочеталась с возможностью заводить и сохранять друзей, хотя это его не особенно печалило. Саймон признавал также, что у него самого есть тайны, которые он предпочел бы видеть погребенными глубоко в прошлом. Старая Бега знала об этих тайнах, потому что приехала с ним из дома, где он провел детство, и свято хранила их, несмотря на то что обожала посплетничать.