— Я уже три раза называю твою фамилию, Гарин. Где ты находишься? Ты заснул?

Хихиканье разрасталось. Я встал.

— Будешь стоять до конца урока. — Антонина Алексеевна повернулась к классу. — Из-за тебя пришлось прервать объяснение… На чем я остановилась?

— Особенно разбогатели жрецы! — громче всех крикнула Тонька Кожина.

Противная!..

Я стоял и мрачно оглядывал класс. Тысячелетия проносились предо мною… Да, да, конечно, еще в Древнем Египте были уроки и перемены, а дети ходили в школу и учили, учили, учили. Они приходили на уроки, и их тоже наказывали. Это с тех еще времен!..

Тогда, правда, наказывали не так, как сейчас. Тогда даже били. Ну и что? Сережку вон Матвеева недавно отец отлупил.

Так вот все и тянется…

И я строго посмотрел на Антонину Алексеевну. Антонина Алексеевна посмотрела на меня и сказала:

— Сядь, Гарин.

И я сел.

Нет, подумал я, сейчас все-таки гораздо справедливее…

5

Из школы мы с Павликом возвращались вместе. Мы с ним живем в одном доме. На улице тепло, солнце, еще зеленеет поблекшая трава. Желтые листья катятся по асфальту, густо рассыпал свои семена клен. И как будто что-то хорошее вспоминается, забытое. Может быть, четвертый или третий класс, или еще раньше.

— Выходи гулять, — говорю я, — поешь — и сразу за мной.

— А уроков много на завтра? — спрашивает Павлик.

— Что ты! Вчера диктант был — ничего не задали, остается литература и ботаника. По ботанике, правда, три страницы…

— Нет, — улыбается Павлик, — две. Там на третьей странице рисунок.

— Да что ты! — кричу я. — Неужели рисунок?

А впереди еще целый день, большой, светлый. И уроков задали мало.

Дома я бросаю портфель на диван, стаскиваю свою школьную форму и, приплясывая, бегу к умывальнику. Завтра меня могут вызвать по ботанике, меня еще ни разу не вызывали по ботанике, но это будет завтра, и неизвестно, будет ли, а сегодня все прекрасно, все замечательно.