В голове Клары звякнул тревожный колокольчик, но более сильная часть ее натуры, та, что хотела испытать то, что предлагал этот мужчина, как-то сумела заставить его замолчать.

Прислонившись к стене, мужчина притянул Клару к себе с такой силой, что ее грудь прижалась к его груди.

Клара затрепетала. Он что, собирается поцеловать ее?

Это был решающий момент ее жизни, когда испытанию подвергается все, что человек знает о себе, когда иллюзии рассеиваются и наступает прозрение. Кларе следовало бы остановить его. Следовало бы отступить назад или упереться рукой в его грудь и оттолкнуть его, но, увы, она этого не сделала. Она ничего не сделала, чтобы остановить этот уносящий ее поток, и даже не попыталась побороть переполнявшее ее желание. Ведь здесь никто их не увидит.

Ее еще никогда так не волновал мужчина. После двух лет добровольного подавления своих чувств, когда она пыталась быть принятой в строгое светское общество, Клара устояла перед искушением попробовать вкус свободы, ей хотелось броситься в поток, как бурной волне, прорывающейся сквозь дамбу.

Она смотрела в глаза этого человека и ощущала, как рушится ее вера в приличия.

Когда он поцеловал ее, его губы были еще полураскрыты в улыбке. Его язык проник в ее рот и заставил вскипеть кровь, разжигая в ней неистовое пламя. Клара покачнулась, не отрываясь от его губ и тела, полагая, что его сильные руки, обнимавшие ее, помогут ей устоять на внезапно подогнувшихся ногах.

«Господи Иисусе!» — думала она, когда он осторожно своей огромной рукой погладил ее шею и волна восхитительного постыдного наслаждения пробежала по ее спине.

Она должна была остановиться. Пора было прислушаться к голосу рассудка, но похотливое любопытство мешало этому.

Внутри ее нарастало сладостное ощущение желаний, которые возбуждали ее, такого ощущения она еще никогда не знала. Она не могла и представить, что лондонский бал окажется таким. Кларе казалось, что ей это снится. Или что она тонет.