— Ганс, я больше не могу так жить.

Понимая, что история с Джиной не пройдет ему даром, князь заранее отпустил камердинера и принялся раздеваться сам. Прошло несколько минут, прежде чем он, продолжая расстегивать запонки, поднял глаза и равнодушно оглядел жену.

— Не читай мне мораль, Кристина. Я не в настроении выслушивать лекции.

— Придется настроиться соответственно, потому что я не твоя служанка и не потерплю подобных отповедей. Итак, я устала от твоего непристойного поведения и желаю, чтобы это прекратилось.

— Ты серьезно? — удивился муж и, отложив бриллиантовые запонки, стал снимать фрак.

— Абсолютно.

Бросив фрак на стул, Ганс стянул с плеч вышитые подтяжки.

— И какого же дьявола все это значит? — бросил он без особого запала, словно ответ его не интересовал.

— Это означает, что тебе придется забыть о своем распутстве.

Ганс развязал галстук и недоуменно уставился на жену.

— И не подумаю.

Сердце Кристины гулко забилось.

— Тогда я разведусь с тобой.

— Это еще что за выдумки? Ты потеряешь детей, — раздраженно буркнул муж, снимая туфли.

— А может, и нет.

— Дорогая, — с ледяным пренебрежением пояснил он, — у тебя в кармане ни пенни, а развод и адвокаты дорого стоят, не говоря уже о том, что в нашем брачном контракте есть пункт, касающийся детей. Они в любом случае останутся со мной. Буду весьма рад, если мы прекратим эту бесполезную дискуссию. — Он сбросил рубашку и выпрямился.

— Что бы ты сказал, если бы я спала с каждым приглянувшимся мне мужчиной?

— Иисусе, Кристина, перестань вести себя как капризный ребенок! — крикнул он.

Кристина так и не поняла, было ли его безразличие истинным или основанным на убежденности в том, что она просто не способна на адюльтер. Проще говоря, он от нее отмахнулся. Его брюки скользнули на пол рядом с рубашкой, и князь остался в шелковом белье. Кристина вспомнила, как ее неизменно завораживали его высокое мускулистое тело и белокурая нордическая красота. Теперь же это чувство казалось таким нереальным, что она не могла припомнить, когда презрение вытеснило любовь.