Это был роковой просчет.

Слабый лунный свет едва высвечивал во тьме мужскую фигуру, и Майкл Хепберн, повернувшись на секунду позже, успел увернуться от клинка. Он тотчас же почувствовал, как лезвие вспарывает его превосходный парчовый жилет и холодная сталь вонзается куда-то в бок. Боль пронзила его в тот момент, когда он нанес противнику удар ногой, инстинктивно защищаясь. Нападавший тут же вскрикнул и отшатнулся, едва не растянувшись на скользкой от дождя мостовой. Но затем, восстановив равновесие, он снова ринулся в атаку.

К счастью, на сей раз Майкл был вполне готов к нападению. Ловко отклонившись в сторону, он нанес мощный удар правой рукой, и в то же мгновение раздался глухой хрип; в этом узком грязном переулке было слишком темно, и Майкл, метивший нападавшему в челюсть, угодил противнику кулаком в шею, так что тот едва не задохнулся. Майкл же, воспользовавшись ситуацией, нанес незнакомцу очередной удар, на этот раз — ногой в пах.

Он еще в Испании запомнил простую истину: честный бой — это только для тех, кто может позволить себе проиграть. А умереть с честью — конечно же, неплохо, но жить, по его мнению, гораздо лучше. К тому же трудно было представить более омерзительную смерть, чем смерть в каком-то грязном и вонючем лондонском переулке.

Возможно, последний удар Майкла оказался не такой уж сильный, но нападавший, снова поскользнувшись, не устоял на ногах и рухнул на мостовую как подкошенный. Нож, выпавший из его руки, отлетел в сторону, и Майкл нагнулся, чтобы поднять его. Выпрямившись, он поднял голову и тут же увидел, как незнакомец, вскочив, бросился бежать. Через несколько секунд он исчез во тьме, но грохот его шагов раздавался в переулке еще какое-то время.

Майкл, наверное, бросился бы за незнакомцем в погоню, но рана в боку кровоточила и бежать в таком состоянии было бы неблагоразумно.