Десять тридцать. Она подождет еще полчаса. Даже если Нейл сидит в маленькой гостиной, ее уход по черной лестнице должен остаться незамеченным. Хотя она была настроена решительно в отношении епископа Хэтфилдского, мысли о том, что она задумала дерзкое, безрассудное и совершенно неподобающее леди, не мешали ее спокойствию. Она улыбнулась… С какой стороны ни посмотри, ее поведение было непристойным. Она воспитывалась в семье, где мужчины были полностью заняты скачками и разведением лошадей, и была решительно свободна от добродетелей, навязанных девушкам ее возраста. Она не умела вышивать или вести беседу о достоинствах люстрина или тонкого подкладочного шелка. Она не знала, как сидеть с притворной скромностью или мило стушеваться. Когда ее отец был в настроении, он напоминал ей, что леди непременно должна демонстрировать эти неотъемлемые качества.
Она довольно хорошо рисовала, но, к сожалению, не изящные акварели, обычно считавшиеся приличествующими женской школе. Ее первые наброски лошадей, сделанные едва ли не в пятилетнем возрасте, были настолько не по-детски совершенными, что вскоре она стала писать маслом. Картины, изображающие породистых чемпионов и охотничьих лошадей из их конюшен были развешаны по всему дому Она также могла с профессиональным изяществом играть на лютне — талант, доставшийся ей от матери и поощряемый отцом. Когда она играла для него, а это случалось часто, он вспоминал о своей любимой жене.
Оставив размышления о том, как прилично или неприлично вести себя леди, она в смятении подумала о том, как именно она будет обольщать герцога Сетского. В присутствии Данкэна она не могла открыто подойти к нему. А по поддразниваниям Нейла над Данкэном, когда тот собирался на ужин к герцогу.