Это мог быть только кто-то из соседей, видеть которых она не имела особого желания, возможно, потому, что все они ее не одобряли и даже не скрывали этого. «Этот сумасбродный ребенок Линдси» – так называли ее жены плантаторов. Их утонченные дочки презрительно задирали перед ней свои носы, а их благородные сыночки, кажется, вообще не замечали ее существования. И такое положение вещей, как постоянно уверяла себя Джесси, ее вполне устраивало.

Затем, с еще меньшим энтузиазмом, чем она ждала бы прибытия одного из соседей, Джесси узнала маленькую и изящную, изысканно одетую женщину, сидящую рядом с возницей, – свою мачеху Селию. Ее глаза переместились на черноволосого возницу, где и задержались, сузившись. Его она совсем не знала, а в обществе, где каждый знает всех соседей, от богатейших плантаторов до самых бедных фермеров, это было причиной для удивления.

– Кто это? – Тьюди тоже подняла глаза, в то время как экипаж приближался к ним по обсаженной дубами подъездной аллее. Ее руки, занятые бобами, ни на секунду не останавливались, но в широко открытых глазах появилось любопытство, когда они задержались на незнакомце.

– Не знаю, – ответила Джесси, что ничуть не расходилось с истиной. Она избегала местных увеселительных сборищ так же усердно, как сторонилась змеиного гнезда, поэтому вполне возможно, что у кого-то был гость, с которым она не встречалась. Но было совершенно ясно, что мужчина не был незнакомцем для Селии. Селия сидела слишком близко к нему, так близко, что их тела соприкасались. Она не сидела бы так с каким-нибудь только что встреченным кавалером. Кроме того, Селия улыбалась и щебетала, открыто заигрывая, и каждые пару минут ее ладонь поглаживала рукав незнакомца или легонько похлопывала по руке. Такое поведение было фривольным. То, что Джесси знала о своей мачехе, вызвало у нее подозрение, что это ее новый любовник.