Она была так зла, что у нее перехватило дыхание с чем-то вроде всхлипа. Но она не могла плакать. Она никогда не плакала и скорее умрет, чем падет так низко перед ним – перед ними! Она вздернула подбородок, стараясь скрыть влажный блеск глаз. Она не видела себя, но внезапно стала очень похожа на ребенка, злого, потерянного ребенка. Уголок рта Эдвардса нетерпеливо опустился, когда он заметил зарождающиеся слезы, и он сделал движение, словно хотел положить успокаивающую руку ей на плечо. Джесси увидела внезапную жалость в его глазах и злобно оскалилась. Как он смеет жалеть ее!

– Мисс Линдси… – Его ладонь все-таки дотронулась до ее руки, слегка погладив. Джесси в ярости отшвырнула его руку.

– Не смейте прикасаться ко мне! – зашипела она. Глаза ее сверкали ненавистью к нему сквозь слезы, которые она удерживала в себе. Потом с безумным вскриком она развернулась и побежала к лестнице, грубо оттолкнув его и Селию, которая перестала лить слезы и страдальчески шмыгала носом у него на груди, между тем как глаза ее, искоса поглядывающие на Джесси, сияли торжеством.

– Что за черт!.. – послышалось восклицание Эдвардса, когда Джесси оттолкнула его, но она ни разу не оглянулась, стремглав сбежав по лестнице и несясь в сторону конюшен, поэтому ей не пришлось испытать пусть малого, но все же удовольствия от сознания того, что в руке, которой она отпихнула его, была тарталетка и вишневая начинка растеклась по всему рукаву его безупречного черного сюртука.

Глава 3

Уже спустились сумерки, когда Джесси свернула на длинную подъездную аллею, ведущую к дому. Гладкая, лоснящаяся шкура ее гнедой кобылы Звездочки была заляпана черной грязью, и ее поступь была медленной, даже несмотря на то что они уже приближались к дому. На мгновение Джесси почувствовала укол совести за тот дикий галоп, который занес их в глубь Дикого болота. Под конец грязь доставала Звездочке почти до колен, и было тяжело пробираться обратно по вязкой, илистой жиже.