Консолата объяснила, что американо держался на ногах, хотя и плохо, но с ее помощью все же поднялся сюда.

– Тебе надо было сразу прийти ко мне, – мягко упрекнул ее падре, но посмотрел на нее с пониманием. – Положение очень опасное, и не только для синьора Мак Катчена, но и для вас с дядей.

Консолата кивнула.

– Ты никому не говорила о нем?

– Только вам, – ответила Консолата.

– Хорошо. Когда стемнеет, мы с тобой перенесем его в церковь. Я сообщу о нем американским властям и попрошу у них помощи.

С тех пор, как красивый незнакомец оказался в ее комнате, Консолату тревожили непривычные мысли и чувства. Она раздела его, протирала полотенцем и ненавидела женщину, которую он звал в бреду, хотя не знала ее. Она сложила руки и склонила голову.

– Падре, я совершила грех?

Священник из Канзаса ласково погладил ее по голове.

– Нет дитя, доброта – не грех.

Дядя Консолаты рассудил иначе, когда, вернувшись из Гаваны, узнал, что племянница прячет в своей комнате больного американо. В этот вечер, когда в кантине было полно испанских солдат, разъяренный и перепуганный Томас угрожал Консолате, что выдаст ее и больного, который все еще не приходил в сознание. Между тем ни от падре, ни от американских властей не было никаких известий.

Глава 3

Бонни вошла в отцовский магазин и отмахнулась от мухи, назойливо жужжавшей возле уха. В нос ударил запах залежавшихся товаров и гнили. На звон маленького колокольчика никто не ответил.

Преодолевая тошноту, мучившую ее последнее время, Бонни подняла голову и увидела, в какое состояние пришел магазин.

Лестницы, ведущие на второй этаж, были завалены мусором, перила поломаны. Покатые короба, встроенные в стену, оказались открытыми, и, даже не заглядывая в них, Бонни поняла, что здесь поселились не только жучки, мыши частенько делали набеги на муку и сахар. Большая кофемолка на столе покрылась толстым слоем пыли, картофель и лук в корзинах проросли и сгнили. Фотографии в рамках на стенах были засижены мухами.