Форбс засмеялся.

– Я никогда и не выдавал себя за джентльмена, не так ли, Ангел? – Он указал на мягкий стул напротив стола: – Садись.

Аромат ее духов распространился по комнате, окончательно заворожив Форбса.

– Я не хочу садиться, Форбс. Я ненадолго.

Полная грудь Бонни соблазнительно вздымалась в такт ее дыханию под элегантным, ослепительно белым платьем.

– Ты уберешься из моего магазина, мистер Даррент. Даю тебе на это двадцать четыре часа.

Форбс потянулся за сигаретой в стеклянной коробке и закурил.

– А что, если я откажусь, Ангел?

– Пожалуйста, не называй меня так, – Бонни выпрямилась и тряхнула головой. – Ты примешь мои условия, потому что магазин – мой, и мы оба знаем об этом.

Форбс не мог понять, что заставило жену одного из самых богатых людей Америки потребовать эту развалюху. Может, эта сказочная история с женитьбой богатейшего промышленника на принцессе Лоскутного городка обернулась не такой уж идиллией?

Форбс почувствовал удовлетворение. Значит, все совсем не так, как кажется и, если Бонни Мак Катчен впала в немилость, из этого можно извлечь пользу. Конечно же, доходов от этого жалкого магазинчика не хватит, чтобы удовлетворить ее запросы.

Он вздохнул. Сейчас самое время подняться из-за стола, но его учтивость едва ли будет принята благосклонно.

– После вашей свадьбы – кстати, прими мои искренние поздравления – все твое имущество, в том числе и магазин, перешло к Элаю. Прискорбно, но факт.

Щеки Бонни зарделись нежным румянцем. «Боже, – подумал Форбс, – повезло же этому сукиному сыну Элаю».

– Это не ответ, Форбс Даррент, – холодно произнесла Бонни.

Форбс ухмыльнулся, затем, помрачнел. Все эти годы до него доходили кое-какие слухи, и он знал, что маленький сын Бонни умер прошлой зимой. Такое пришибло бы многих женщин, но Бонни не пала духом, и он восхищался ее стойкостью. Кроме того, вполне вероятно, что она вернулась в Нортридж с ведома Элая, и Форбс рискует вызвать недовольство могущественного и, возможно, снисходительного супруга.