А что, если кто-то отплатит им за террор? Око за око, подумал Алекс. Что, если человек в черном выйдет в темноту ночи и даст знать этой зарвавшейся солдатне, что они не могут безнаказанно измываться над колонистами?

Он принялся рыться в сундуке Ника и нашел пару черных панталон, под стать рубахе.

— Могу я полюбопытствовать, — послышался от дверей голос Ника, — что ты ищешь? Если драгоценности — напрасный труд, они спрятаны в надежном месте.

— Не надо так громко, Ник. Помоги мне лучше найти черный платок.

Ник подошел к Алексу и положил ему руку на плечо:

— Я хочу знать, что ты замышляешь.

— Я просто подумал, что, может быть мне удастся заставить этих «лаймиз» поволноваться. Из-за чего-нибудь вроде зловещего привидения.

— Понимаю. — Глаза Ника засияли. Идея Алекса явно пришлась ему по сердцу и нашла горячий отклик в загадочной русской душе. Ник открыл другой сундук. — Я никогда не рассказывал тебе про моего кузена, который проскакал галопом вниз по ступеням балюстрады нашего загородного имения? Лошадь, разумеется, сломала себе ноги, но это было просто замечательно!

Алекс перестал разглядывать рубаху, которую держал в руках, и посмотрел на Ника.

— А что теперь твой кузен?

— Помер. Все хорошие люди умирают молодыми. В другой раз он крепко выпил и решил выпрыгнуть на коне из окна второго этажа. Оба померли, и он, и лошадь. Хороший был человек.

Алекс воздержался от комментария относительно кузена Ника, занятый натягиванием на себя тесных черных панталон Ник был ниже и массивнее, но за годы балансирования на неверной палубе ноги Алекса превратились в сплошные мускулы, и, задуманные свободными, панталоны обтягивали их, как вторая кожа. Рубаха, с широкими рукавами и собранная на груди в складки, развевалась, как флаг.

— Эти, пожалуй, — сказал Ник, протягивая Алексу высокие, до колен, сапоги. — А вот и платок. — Он открыл дверь и крикнул куда-то вниз, в холл: