— Ты хочешь сказать, описать всю подноготную? Без прикрас? Рассказать читателям о закулисных интригах и темных делишках, на которых, в сущности, и держится высшее общество?

— Вот-вот… — хохотнул Кип, радуясь своей идее. — О том, что обычно укрывается под толстым слоем грима. Могу поспорить, что тираж твоего «Сэсайети» в одночасье взлетит до небес!

Джеки всплеснула руками и воздела глаза к потолку.

— Боже мой! Ты представляешь хоть, на что это будет похоже? Все равно что запустить руку в змеиное гнездо!

Перед ее мысленным взором на мгновение проплыли лица тех, кто относил себя к благородному обществу, являясь на самом деле мелочными сутягами, использующими жалкие вульгарные интрижки, набор завуалированных угроз да неуемное тщеславие, скрытое от глаз посторонних под маской изящных манер и правил утонченной вежливости. И Кип предлагает вскрыть все это на страницах журнала! Но это все равно что раздавить забродивший гниющий фрукт, чтобы все вокруг немедленно затянуло вонью разложения. Но ведь, с другой стороны, непосвященные жадно стремятся прорваться в это самое высшее общество, в сей замкнутый мирок, считая, что он-то и есть воплощение земного рая.

Джеки, не удержавшись, фыркнула.

— Может быть, когда-нибудь я и последую твоему совету, Кип. Но не сейчас. У меня пока еще нет желания снискать себе лавры писателя Фрэнка Харриса, про которого Оскар Уайльд сказал: «Его принимали в самых лучших домах… когда-то». — Потом уже серьезнее проговорила: — Ты хоть понимаешь, братишка, сколько есть охотников на мое место?

Джеки тут же забыла о своей реплике. Но через некоторое время о ней пришлось вспомнить…

В нескольких милях от Найтсбриджа, в окрестностях Челси, в своей новой спальне проснулась Элфрида Уитли. Тут же вспомнив о том, что готовит ей день грядущий, она преисполнилась великого волнения. Едва открыв глаза, она, нагая, вскочила с постели, бросилась к окну и дрожащими руками раздвинула бирюзовые атласные занавески.