Bonjour, madame, — певуче, как всегда во французских магазинах, проговорила женщина.

Bonjour. — Я обежала взглядом батоны хлеба на полках и подумала, что теперь это будет моя boulangerie. Но, вновь посмотрев на продавщицу и ожидая встретить приветливую улыбку, я почувствовала, как уверенность меня покидает. Она стояла за прилавком неподвижно, и выражение ее лица было каменным.

Я открыла было рот, но не сумела произнести ни звука. Откашлялась.

— Oui, madame?

Я поколебалась и указала на багет:

— Un, — пробормотала или, скорее, промычала я. На лице женщины отразилось явное неодобрение. Не оборачиваясь и по-прежнему не сводя с меня глаз, она потянулась за заказом.

— Quelque chose d'autre, madame?

На мгновение я словно увидела себя со стороны — с ее стороны: иностранка, путешественница, с трудом выговаривает трудные для произношения звуки, сверяется с картой, чтобы не заблудиться в незнакомых краях, и с разговорником, чтобы хоть как-то общаться с местными. Она заставила меня почувствовать себя чужой, когда мне показалось, что я обрела дом.

Я смотрела на полки, изо всех сил стараясь убедить ее, что не так уж смешна, как кажусь. Я указала на пирожные с заварным кремом в форме луковицы, выдавила из себя: «Et un quiche» — и тут же сообразила, что употребила не тот артикль: «пирожное» по-французски, как и «багет», женского рода, стало быть, надо говорить не «un», а «une». «Идиотка», — простонала я про себя.

Продавщица бросила пирожное в целлофановый пакет и положила на стойку рядом с хлебом.

— Quelque chose d'autre, madame?

— Non.

Прозвенел кассовый аппарат, я молча протянула купюру, и лишь когда она положила сдачу на тарелочку рядом с кассой, сообразила, что и мне следовало поступить так же, а не совать деньги прямо в руки. Это был урок, который мне давно уже следовало усвоить.