Он тоже уже переоделся в вечернее платье: черный сюртук с белым жилетом, который подчеркивал его самообладание и безупречные манеры.

Между братьями была разница в четырнадцать лет. Когда их отец отошел в мир иной, Ричарду было девятнадцать, а Верни – пять, так что Ричард в какой-то мере играл роль отца, идеального судьи, чьи похвала или порицание были приговором, не подлежащим обсуждению. Верни начал издалека.

– Надеюсь, ты не возражаешь против моего приезда, – сказал он, сбитый с толку неопределенностью приема. – Ты знаешь, что обо мне говорят. Я хотел бы объясниться...

– Я знаю, в чем ты сознался полковнику, – холодно проговорил Ричард. – Больше говорить не о чем. Чем быстрее это позорное дело будет забыть, тем лучше…

Десять минут назад Верни испытывал благодарность судьбе за то, что его согласились принять дома с такой легкостью; и теперь он почувствовал странное разочарование. Ему хотелось, чтобы Ричард обошелся с ним как-то по-иному, и Ричард должен был бы это понять.

– Не представляю, как об этом можно забыть, – заметил он довольно угрюмо. – Я стану теперь объектом любопытства для всей деревни.

– С чего бы это? Полагаю, ты ошибаешься.

– Разве еще не все знают, почему мне пришлось уйти в отставку?

– Что ты хочешь сказать? Тео и Луиза, конечно, знают, но ты ведь не думаешь, что мы позволим подобной новости распространиться среди слуг и арендаторов, а кто здесь еще есть? Белл-коттедж в настоящее время пустует, а у Бойсов своих забот хватает...

– В таком случае почему Харриет Пайпер поджидала на дороге, сгорая от любопытства, чтобы взглянуть на меня, как только я появлюсь?

– Что она делала? – Ричард заметно встревожился. – Ну, она просто глупая девчонка...

– И она сказала очень уверенно, что все знают, когда я приеду.

– Мой дорогой Верни, не сомневаюсь, ты можешь догадаться, почему Харриет поджидала тебя. – Ричард задумался, прежде чем говорить дальше. – Нет сомнений, что до некоторых из наших особенно любопытных соседей рано или поздно дойдут кое-какие лондонские слухи, но разговоры скоро смолкнут.