— Я тоже не боюсь, — мягко вторила сестре младшая Елизавета, я нынче выезжать еще не буду, — и лукаво улыбнулась.

Все рассмеялись ее словам:

— Разумница моя. — Прасковья Антоновна обняла дочь.

Елизавете только исполнилось пятнадцать лет, у нее были такие же смоляные кудри, как у старшей сестры и такие же темные глаза. Но она была мягче, добрее, приветливее. Она училась не в пансионе, а дома, с гувернантками, так как мать не желала отпускать ее от себя и хотела сама участвовать в воспитании дочери.

— Что ж, ужинаем мы поздно, — Викентий Дмитриевич поднялся с кресла, — в девять. Времени до ужина еще достаточно. Отдохните, гостьи дорогие, побудьте пока с сестрами, а вас, Лукерья Антоновна, попрошу покамест остаться со мной и Прасковьей Антоновной. Надобно нам кое-что вместе обсудить.

Девушки быстро вышли из гостиной, оставив взрослых для беседы.

— Ну, что? — начала Анна. — Вы, верно, поражены нашим palazzo

Она стояла не лестнице и казалась чуть выше своих кузин, поэтому имела возможность смотреть на них свысока.

— Уж ты и скажешь, сестрица, — рассмеялась Елизавета. — Дворец!..

— Иначе как дворцом наш дом и не назовешь. — Анна начала медленно подниматься по лестнице, ведя сестер за собой. — Смею вам заметить, и тебе тоже, — сверкнула она глазами на Лизу, — что в Петербурге немного найдется домов, где бы была такая роскошь.

— Да, дворец и впрямь роскошный, — ответила Ксения. — Наш дом и в сравнение не идет. У нас все так просто…

— Но уютно, — перебила Саша. — И я бы хотела, чтобы вы непременно погостили у нас.

— Уютно? — переспросила Анна. — Должно быть, это… м-м… мило…

В голосе ее скользила ничем не прикрытая насмешка.