
— Да, видно, каждому своя судьба назначена и от нее не уйдешь. Права ты, Прасковья, — отвечала Лукерья Антоновна.
— Добрый вечер! — донеслось с порога гостиной.
— Ах! Викентий Дмитриевич! — Прасковья Антоновна встрепенулась, встала и подошла к мужу. — Вот, изволь видеть, гостьи наши прибыли!
— Ну, здравствуй, дорогая невестка. — Викентий Дмитриевич подошел к ручке Лукерьи Антоновны. — И вы, племянницы, здравствуйте!
Девушки поднялись и сделали глубокий реверанс.
— Ну, хороши, хороши, нечего сказать. Пожалуй, не хуже столичных будут.
Племянницы от смущения зарумянились.
— И кто же из вас кто? Дайте-ка угадаю…
Викентий Дмитриевич сел напротив старшей и сказал:
— Думаю, не ошибусь, Александра Егоровна, ежели предположу, что вы и есть та самая новорожденная, на крестинах которой я имел счастье присутствовать тому уж много лет.
Саша смущенно наклонила голову и еще больше покраснела.
— Помнится, как тогда я сказал вашему батюшке, что рождением вашим не только семейство, но и уезд пополнился настоящей красавицей. И я не ошибся.
— Да что вы, дядюшка… Какая я красавица, — оробев, пробормотала девушка.
— Ну-ну, поверь мне. Я многих красавиц на своем веку перевидал, и ты им не уступишь. Ты еще просто себя не видишь. А это и есть Ксения Егоровна? — повернулся он к другой.
— Да, дядюшка! — бойкая Ксения тут же откликнулась, нисколько не смутившись.
— Вижу, вижу… Что ж, Анна, Елизавета! Вот, пожалуй, вам достойные соперницы будут! — сказал он своим дочерям.
— Я соперничества не боюсь! — гордо ответила Анна. — Со мной поспорить трудно будет!
Анна гордо подняла голову. Она и в самом деле была хороша: черные кудри, темные яркие глаза, сиявшие, как звезды. К тому же со вкусом одета, прекрасно воспитана в пансионе, богата. Отец ее, человек с обширными связями, в подругах — одни княжны да графские дочки. Ни в танцах, ни в игре на фортепиано ей равной не сыскать. А уж гордячка! Только эта вот надменность во взоре, капризно да упрямо сжатые губы немного портили первое впечатление. В ее характере заметно было своеволие!
