Как ни хорошо, как ни уютно жилось в имении, а надо было думать о будущем. Дочерей следовало вывезти в свет. Да не в здешний, не в уездный, а в столичный. Лукерья Антоновна еще бы долго собиралась, уж больно не хотелось ей бросать хозяйство, но одно обстоятельство решило все дело: письмо от Прасковьи Антоновны.

Кто же такая была эта Прасковья Антоновна? Проницательный читатель, верно, уж догадался, что то была сестра Лукерьи Антоновны, маменьки двух взрослых барышень. В молодости Прасковья Антоновна, несколькими годами старше сестрицы, была весьма удачно отдана замуж за уездного чиновника Викентия Дмитриевича Сонцова. Викентий Дмитриевич, будучи человеком умным и честолюбивым, уехал в столицу и в короткое время обосновался там. И не просто обосновался, а зажил на широкую ногу. В последние же годы Сонцов и вовсе был приближен ко двору, разбогател и теперь желал покровительствовать своей многочисленной родне, так как характер имел предобрый. Супруга его, Прасковья Антоновна, тут же отписала сестре, с которой находилась в постоянной переписке.

Но, впрочем, обо всем по порядку. В один из августовских дней с обычной почтой пришло Лукерье Антоновне упомянутое письмо из Петербурга.

«Друг мой! Спешу приветствовать тебя, желать тебе всяческого здоровья и благополучия, а также моим сестрам и милым племянницам. Пришло мне нынче в рассуждение, что дочери наши вошли в возраст, когда надобно позаботиться нам об их будущем. Я разумею под этим — замужество. Дочери наши почти ровесницы. Твоей Александре и моей Анне нынче сравнялось уже по семнадцати лет. Ксении же — шестнадцать. А ведь тебе, помнится, четырнадцать годов было, когда покойный бригадир, супруг твои, к тебе посватался. Поэтому я решила, и Викентий Дмитриевич меня очень в этом одобрил — ты ведь знаешь его всегдашнее доброе отношение к тебе и дочерям твоим — пригласить тебя и твоих дочерей на нынешний сезон к нам в Петербург.