— Это портрет кисти художника Боровиковского, — сказала Прасковья Антоновна. — Писан в прошлом годе.

Тут же были парные портреты Викентия Дмитриевича при орденах и Прасковьи Антоновны в бальном платье и с атласной лентою в волосах, писаный несколько лет тому назад мадам Виже Лебрен. Со стен смотрели и другие лица: в пышных париках и платьях на старинный манер. Были тут не только пейзажи, но и сцены из жизни. Но все рассматривать они не стали, а поднялись сразу на второй этаж.

— Вы ведь, верно, устали с дороги? Отдохните, я отведу вас в ваши комнаты. Устраивайтесь спокойно, дорогие племянницы… А к тебе, сестра, уже не взыщи, приду скоренько поговорить. Надобно нам многое обсудить, — сказала Прасковья Антоновна и тут же показала комнаты, отведенные гостям.

Каждая комната была по-своему роскошна. Тот же паркет, и шелк, и атлас. Огромные зеркала в золоченых рамах, кровати под пологами. Кузины Анна и Елизавета скромно удалились, оставив приезжих отдыхать с дороги и приходить в себя от впечатлений.

А вечером прибыл Викентий Дмитриевич и тут же отправился здороваться с невесткой и племянницами. Перед самым его приходом дамы пили чай в небольшой овальной гостиной, и Прасковья Антоновна рассказывала:

— Викентий Дмитриевич теперь имеет третий чин. Ни много ни мало — тайный советник. К тому же и орден Святого Андрея, не говоря уже о прочих привилегиях… Я теперь — «ее превосходительство». На балах и вечерах оказывают мне такой почет и уважение, что и во сне не приснится. Словом, вот куда меня Провидение вывело. Могу тебе прямо сказать, что я счастлива. И муж у меня, и дочери, и дом, и положение в обществе — все есть, и я всем довольна.