Кейт спокойно обратилась к рыдающим подружкам:

— Пока я не подожгла школу, сходите за своими вещами. Старая сплетница спалила нашу одежду, но если у кого осталась любимая кукла или корзинка для шитья, то вот мой совет: немедленно заберите ее.

Девушки потерянно посмотрели друг на друга, затем четырнадцатилетняя Бетси с выражением страха на лице повернулась к Кейт:

— А что станется с пожитками миссис Эберхард?

— Кому какое дело до тряпья поганой склочницы?! У нее не дрогнула рука сжечь нашу одежду, вот пусть теперь расплачивается!

Тринадцатилетняя Ханна, самая набожная из девочек, бросилась вперед и схватила Кейт за руку:

— О нет! Семейная Библия миссис Эберхард!

— Ну так что?

— Если ты сожжешь ее Библию, то гореть нам вечно в геенне огненной! — проговорила Ханна.

— Ладно, — пренебрежительно промолвила Кейт. — Принеси ее. Мне и самой не хочется поджарить Священное Писание… Только учтите: я боюсь всемогущего Господа, а вовсе не Эберхард, эту сумасшедшую страхолюдину.

— Да, Кейт, — всхлипывая, одновременно ответили воспитанницы, и Ханна побежала в дом за Библией. Кейт терзало едва скрытое нетерпение.

— Не наступи на керосин! — крикнула она вслед Ханне. — Я собираюсь поджечь дом, а не твои воскресные туфли.

Пока пансионерки в напряженной тишине ждали возвращения подруги, Кейт угрюмо перебирала в памяти события, приведшие ее к этому страшному финалу. Несмотря на молодость, жизнь у нее выдалась нелегкой и бурной. Ее матушка скончалась при родах, и она воспитывалась у сварливой ирландки, которая полагала, будто женщины годны только рожать детей да повиноваться мужьям. Отец так и не нашел для нее места в своем сердце, и за ней навсегда закрепилась репутация несносной девчонки. Ее склонность к мальчишеским забавам не улучшила их отношений. «Не годится женщине стрелять или скакать на коне наравне с мужчиной». — обычно говаривал Джеб Мэлони.