— Кейт, может, отступишься?

— Кейт, пожалуйста…

— Эта лачуга — настоящий рай для крыс и термитов. Пускай от нее останутся одни головешки. А теперь назад! Сейчас все адские силы вырвутся наружу.

Девочки в испуге отступили. Убедившись, что подруги на безопасном расстоянии, Кейт торжествующе улыбнулась, чиркнула спичкой и бросила се на крыльцо. С мстительной радостью наблюдала она, как языки пламени пробежали по веранде и тут же занялись источенные молью шторы на выходящих во двор окнах. Огненные полоски поползли к крыше, и повсюду распространился едкий запах горящего керосина и древесины.

Сзади пансионерки громко причитали и жались друг к другу, а Кейт с восторгом любовалась на творение рук своих. Вынув из-за уха дешевую сигарету и не спеша раскурив ее, она вдохнула табачный аромат и радостно улыбнулась. Потрескивавшее пламя освещало ее фигуру — фигуру красивой молодой девушки с черными непокорными волосами, изящными чертами лица, кремовой кожей и зеленоватыми порочными глазами, которые самого дьявола заставили бы вздрогнуть.

Когда Берта Эберхард в собственной коляске вернулась из города с тремя черными рулонами шерсти, весь дом был уже объят пламенем. Крупная, средних лет, немка, неуклюже выбравшись из экипажа, поспешила к стоящим на поляне девочкам. Она неистово размахивала руками, ее пухлое лицо покрылось красными пятнами.

— Что здесь произошло?! — истошным голосом завопила она.

Кейт протянула ей пустой кувшин из-под керосина и спичечную коробку.

— Угадай-ка, — злорадно ответила она. Берта Эберхард, потеряв самообладание, размахивая кулаками, бросилась на воспитанницу:

— Стерва! Гулящая! Ты подожгла мой дом! Я убью тебя!

Немка была по крайней мере раза в два тяжелее, зато Кейт — моложе и гораздо проворнее. Легко уклонившись от кулаков миссис Эберхард, она тут же ударила ее по голени, и хозяйка пансиона, согнувшись пополам, застонала от боли.

— Ты меня поймай сначала, жалкая зловредная старуха! — выпалила Кейт.