Глухов поднялся и ушёл в комнату, ни на кого не глядя. Через несколько минут он вернулся на кухню с грамотами.

- Врёте! - прохрипел он, потрясая грамотами и газетой. - Рабочий я!

Глухов окинул всех тёмным, сумасшедшим взглядом и ушёл... И унёс с собой последнее, что осталось от Володькиной матери, - ручные часы.

Володька бежал по улице. Он сжимал кулаки и налетал на прохожих.

Автобусы сверкали полированными боками. Трамваи роняли искры на асфальт. Улица была залита солнцем. Внизу, под землей, громыхали голубые поезда метро. Люди читали газеты, спорили обо всём на свете: о спутниках, о правительственных нотах, о грибном дожде и преимуществах стирального порошка "Новость". Шла на работу вторая смена.

Володька проехал в трамвае два рейса из конца в конец. Он вылез возле своей школы. Ему повезло - школьные туристы уходили в поход, и он пристал к ним.

- Борька, я не вернусь домой, - сказал он, уходя, вездесущему Брысю. - Отца у меня больше нет. Мы с ним живём в разное время.

4

"Дорогу!.. Дорогу!.." - последний раз прокричала "скорая помощь" и, не сбавляя скорости, скрылась за поворотом...

В квартире было темно. Борька толкался во все комнаты. Никого!.. Только в самой последней, у Крупицыных, дверь отворилась.

Какая это комната! Пол блестит. Вещи нарядные, как невесты. Пепельница в кружевах! Диван без морщинки. Радугой сверкают подушки. В комнате слегка пахнет нафталином. Крупицын-старший не признавал легкомысленных запахов.

Борька перешагнул узкую прихожую и замер на пороге. У туалета сидел Женька. Он развалился на стуле, курил сигарету и, оттопырив нижнюю губу, потягивал что-то из рюмки. Он не морщился, не закусывал. Он только смотрел в зеркало и принимал красивые позы. На Женьке была удивительная рубаха. А к верхней челюсти он приладил золотистую обёртку от шоколадной медали.

Борька оторопел.

- Что это на тебе?