С печальным укором играла музыка.

На полу в комнате Глухова валялись скомканные грамоты. Мутная лампочка криво висела на пересохшем шнуре. Табачный дым осел по углам паутиною. Казалось, сам воздух сгустился и липнет к щекам.

Марья Ильинична распахнула окно. Она принесла ведро воды, тряпку и щёлок. Вместе с ней пришла и другая соседка - мать Борьки Брыся. Они отмывали грязь, оставшуюся после Глухова.

Борькина мать покрыла стол своей старенькой скатёркой. Марья Ильинична поставила вазу с ромашками.

* * *

Володька воротился из похода в середине дня. Он шёл и насвистывал. Щёки его шелушились от солнца.

На школьном крыльце, на ступеньках, сидел Борька Брысь.

- Ты загорел, - сказал Борька. Больше он ничего не сказал.

Но Володька понял: что-то случилось.

Когда они пришли в комнату, Борька тоже ничего не сказал.

В комнате было чисто и очень свежо. Над оттоманкой висел портрет Володькиной матери, а под ним - тщательно разглаженные грамоты, которые Глухов получил в своё время за отличную работу.

- Что это с отцом? Он что, женился тут без меня?

Борька пожал плечами.

- Не знаю... Меня дома не было.

Володька стащил ботинки, поставил натруженные в походе ноги на прохладный пол и улыбнулся.

В комнату просунулась голова Женьки Крупицына.

- Пришёл, - сказал Женька, входя. - Да, такое дело...

Борька опустил голову. А Женька вытащил из кармана несколько аккуратно сложенных рублей, сунул их под вазу с ромашками.

- Это тебе. Отдашь когда-нибудь. Ты не очень расстраивайся. У тебя ведь всё равно, что был батька, что умер. Тебе так даже лучше, пожалуй.