Володька вздрогнул и медленно повернул голову в Борькину сторону. Борька никогда бы не смог соврать товарищу, да и не было в этом надобности.

- Верно, - прошептал он.

Володька сидел не двигаясь. В руке он держал ботинок. Рядом сидел Борька и водил по пыльному ботинку пальцем. Женька Крупицын сбегал домой, принёс шёлковую рубашку-безрукавку. Он мигал глазами и выпячивал губы.

- Модерн, бобочка, голландская. Только матери моей не скажи... Да брось ты, в самом деле. Может, и во мне всё нарушено. Меня батька завтра на работу определять поведёт, а я ничего, я держусь...

Потом собрались соседи. Они вошли осторожно, стали полукругом у оттоманки.

Володька лежал лицом к стене. Он смотрел на портрет матери. Глаза у матери были ласковые и немного тревожные. Под портретом висели отцовские грамоты.

- Ты не убивайся, сынок, - мягко начала Марья Ильинична. - Мы тут подумали вместе, а ты уж сам решай.

- Хочешь ко мне на стройку? - без обиняков предложил её муж. Крупноблочные дома ставить.

- К нам на автобазу, - пробасил отец Борьки, - в моторный цех.

- К нам можно, слесарем-сборщиком, - всхлипнула Борькина мать, не договорила и вышла из комнаты.

- Я тоже могу посодействовать, - осторожно двинув стул, предложил Крупицын. - Исследовательский институт. Работа полуинтеллектуальная, творческая... Вместе бы с Евгением.

Володька повернулся и сел, упершись руками в валик. Все заметили, что шея у него тонкая, волосы давненько не стрижены и без слёз прямые, как луч, глаза.

- Я на Адмиралтейский, сварщиком.

Все посмотрели на Глеба.

Глеб уселся рядом с Володькой, обхватил его ручищей за плечи и сказал:

- Правильно. Полный порядок.

Мать Борьки Брыся принесла из кухни винегрет, картофельное пюре с котлетой и кружку молока.

Потом все ушли. Борька Брысь потоптался и ушёл тоже. Он понимал, что Володьке необходимо остаться одному. Но сидеть дома не было никакой возможности.